Настанет год — России черный год, —
Когда царей корона упадет,
Забудет чернь к ним прежнюю любовь,
И пища многих будет смерть и кровь;
Когда детей, когда невинных жен
Низвергнутый не
защитит закон;
Когда чума от смрадных мертвых тел
Начнет бродить среди печальных сел,
Чтобы платком из хижин вызывать;
И станет глад сей бедный край терзать,
И зарево окрасит волны рек: —
В тот день явится мощный человек,
И ты его узнаешь и поймешь,
Зачем в руке его булатный нож.
Неточные совпадения
И составили себе
законы несправедливые, посредством которых до сего дня
защищают свое хищничество, действуя насилием и злобою».
После этого защитника опять встал товарищ прокурора и,
защитив свое положение о наследственности против первого защитника тем, что если Бочкова и дочь неизвестных родителей, то истинность учения наследственности этим нисколько не инвалидируется, так как
закон наследственности настолько установлен наукой, что мы не только можем выводить преступление из наследственности, но и наследственность из преступления.
Христос
защищает мытарей и грешников и обличает самоправедность фарисеев, ревнителей
закона.
Я тогда еще верил по — отцовски и думал, что счеты отца сведены благополучно: он был человек религиозный, всю жизнь молился, исполнял долг, посильно
защищал слабых против сильных и честно служил «
закону». Бог признает это, — и, конечно, ему теперь хорошо.
— Подала, сударь, и хотя опять дело мое проиграла, однако не могла же я не подать просьбы, потому что дворянскую свою честь очень знаю, и
защищать ее, по
закону, завсегда обязываюсь… После того…
— Вы посмотрите, какой ужас! Кучка глупых людей,
защищая свою пагубную власть над народом, бьет, душит, давит всех. Растет одичание, жестокость становится
законом жизни — подумайте! Одни бьют и звереют от безнаказанности, заболевают сладострастной жаждой истязаний — отвратительной болезнью рабов, которым дана свобода проявлять всю силу рабьих чувств и скотских привычек. Другие отравляются местью, третьи, забитые до отупения, становятся немы и слепы. Народ развращают, весь народ!
То же и с прокурорами, которые часто отказываются от обвинений и даже вместо обвинений, обходя
закон,
защищают тех, кого они должны обвинять.
Вдруг один человек в Перми, другой в Туле, третий в Москве, четвертый в Калуге объявляют, что они присягать не будут, и объясняют свой отказ все, не сговариваясь между собой, одним и тем же, тем, что по христианскому
закону клятва запрещена, но что если бы клятва и не была запрещена, то они по духу христианского
закона не могут обещаться совершать те дурные поступки, которые требуются от них в присяге, как-то: доносить на всех тех, которые будут нарушать интересы правительства,
защищать с оружием в руках свое правительство или нападать на врагов его.
«Мы во власти тех
законов, которые мы сами понаделали, чтобы
защитить себя, и которые угнетают нас.
— Это вы так судите, но
закон судит иначе. Жена у него тоже счеты предъявляла и жаловалась суду, и он у нее не значится… Он, черт его знает, он всем нам надоел, — и зачем вы ему деньги давали! Когда он в Петербурге бывает — он прописывается где-то в меблированных комнатах, но там не живет. А если вы думаете, что мы его
защищаем или нам его жалко, то вы очень ошибаетесь: ищите его, поймайте, — это ваше дело, — тогда ему «вручат».
Минуту назад, в горячности, я сказал что-то об убийстве и смерти… нет, м-р Вандергуд, вы можете навсегда быть спокойны: избранный Марией неприкосновенен для меня, его
защищает больше, чем
закон, — его покровом служит ее чистая любовь.
С паперти все сошли на поле. Отмерили роковой круг, может быть смертный для одного из противников. Польщики стали на нем. Поручникам и стряпчим указано, где им стоять за бойцами. Тут стряпчий Хабара доложил окольничему и дьяку, что бой, вопреки
закону, неравен и потому не может начаться. Потребовали объяснений. Оказалось, что у Мамона колонтари были длиннее Хабаровых и, следственно,
защищали его более от ударов.
— О! когда так, то я объявляю всенародно, что это моя собственность, родное дитя мое: я, я, сударь, его отец и права на него не отдам никому! Право это готов
защищать пером, лирою,
законом и кровью моею, столь громко ныне вопиющею.
Точно так же и человек, как бы он хорошо ни знал
закон, управляющий его животною личностью, и те
законы, которые управляют веществом, эти
законы не дадут ему ни малейшего указания на то, как ему поступить с тем куском хлеба, который у него в руках: отдать ли его жене, чужому, собаке, или самому съесть его, —
защищать этот кусок хлеба или отдать тому, кто его просит. А жизнь человеческая только и состоит в решении этих и подобных вопросов.
— Посмотрите, посмотрите, что тут происходит! — завизжал он, — посмотрите! Он с ума сошел, взбеленился… и вот что делает! Я уж за полицией послал — да никто не едет! Никто не едет! Ведь если я в него выстрелю, с меня
закон взыскать не может, потому что всякий человек вправе
защищать свою собственность! А я выстрелю!.. Ей-богу, выстрелю!
Но никто вернее ее не понимал своих выгод и не умел убедительнее выставлять и
защищать свои права; все «подходящие»
законы, даже министерские циркуляры были ей хорошо известны; говорила она немного и тихим голосом, но каждое слово попадало в цель.
По крайней мере рьяные и красноречивые защитники крестьянского решения не пить водки
защищали его, между прочим, вот как: «Общества трезвости не надобно запрещать и наказывать, потому что
закон запрещает образование обществ только в городе, а мирские приговоры о трезвости составляются не в городах, а в селах» (см. «Русский вестник», № 4, стр. 241).
Они окружат ее отца, они будут все вместе советоваться, как помочь доброму народу, как
защитить его от сурового
закона и злых людей…
Они были крепостные его отцов, холодный, суровый
закон против них, — но он, благородный сын благородных родителей, повинуясь лишь указаниям благородного сердца, поклялся
защитить их во что бы то ни стало от сурового
закона, которым всегда пользуются дурные люди.